Karina Helsinki (kondratea) wrote,
Karina Helsinki
kondratea

Categories:

10 апреля

 На самом деле - видимо, 17 марта,но в марте и так всего много:) - день рождения моей бабушки по маме, Аклимы. Про нее я уже писала, искать нет времени - так что частично, наверное, повторяюсь, но не вспоминать не могу.

Моя бабушка родилась в 1926 г  в Бугульме, в браке, порожденном чисто революцией, никак иначе такие обстоятельства не сложились бы. Ее мать, Вера Васильевна (возможно, на самом деле Афанасьевна, так как Васильевна было записано по её крёстному  - в нашей семье много таких неизвестных) родом из Двинска,  неизвестных корней (возможно ее прадед был "из солдат по выслуге" ), во всяком случае, отец ее служил машинистом железной дороги Петербург-Варшава, то-есть, высококвалифицированным рабочим. В детстве Веры семья жила в Варшаве, а родня при этом жила "посередине", как можно понять, поглядев на карту. Никаким боком девушка из подобной семьи не оказалась бы в Бугульме (вернувшись из странствий по Зауралью) и не согласилась бы выйти за татарского молодого человека, минимум на пять лет ее младше (на самом деле разница больше, опять-таки, следите за неизвестными:), младшего брата известного революционера Камиля Якуба (см памятник Камилю в Казани - это мой двоюродный прадедушка, как ни крути).

Но в результате революционных потрясений случилось именно так, причем прадед Бари упорно добивался согласия Веры Васильевны (работавшей в советском учреждении), при помощи современных и понятных тому средств - выступил на собрании, где комсомольцы поставили будущей невесте на вид, что нехорошо мариновать пламенного человека, если ему так надо. Прабабка согласилась, скрепя сердце - и дальше этот скрип сердца был отчетливо слышен.

Физически Аклима родилась именно 17 марта,  в городе, но ее отец (возглавлявший советское учреждение, и соответственно - имевший знакомства с другими чиновниками) записал ее 10м апреля - датой регистрации, в деревне. Это еще что - дату рождения своей жены он переписал вместе с годом, причем оставил все же пять лет разницы в возрасте "не в его пользу", из какого-то остаточного почтения к фактам, видимо:)  Не успели молодые поехать с ребенком в татарское село, откуда Бари (и Камиль) были родом - там оказался неурожай, и старшины пришли к отцу Бари и стали возражать против русской невестки, "она навела порчу". Что характерно - пламенный молодой муж плакал, но был готов расстаться с женой по такому поводу, однако его отец велел ему не выдумывать, ребенка оставлять им с матерью (матери Бари в тот момент было 36 лет, кстати!), а самим убираться назад, в город. Надо сказать, что прадед был неверующим, но совершил хадж в Мекку. Он считал подобные обязательства нерушимыми.

Бабушка Аклима осталась со своими дедом и бабкой. Про деда не знаю, а бабка, как видите, была молодой - у нее был младший сын Фуат, того же возраста, что внучка.  Ребенка они обожали  и растили ее пять лет, как маленькую татарскую принцессу. Во всяком случае, когда ее родители осели, наконец, в Бугуруслане и послали за ней (у них уже родился сын Камиль, ему было два года) - Аклима приехала с большим сундуком одежды и вещей. Говорила она только по-татарски, а матери первым делом заявила "отойди прочь, русская женщина". Это положило начало их отношениям, которые и дальше не сильно лучше поехали.

Между тем, прислали ее не только по семейным, но и по могучим советским обстоятельствам - Бари, будучи в теме, подозревал, что его родителей могут раскулачить и выслать. Дети уговорили отца отдать в колхоз трактор (да, у прапрадеда был трактор! Фордзон! из-за границы! даже ДВА трактора!) и практически все остальное хозяйство, но это не помогло. "Стариков" действительно выселили и сослали в Сибирь. Бари поехал в Москву, добился приема у Калинина, добился отмены приговора, догнал семью по дороге в Сибирь, они вернулись, но уже в Грозный. Когда Бари навестил прадеда в Грозном, то прадед сказал, что будут уезжать: чеченцы - это не мусульмане, это дикари. Вот перед этой трагедией Аклиму и отослали к родителям.

Едва ли можно было ожидать большой материнской привязанности к дочери, воспитывавшейся первые годы жизни в другой семье (и на другом языке и в других традициях). Но все оказалось еще хуже  - не успев приехать, Аклима заболела скарлатиной и заразила ею младшего брата Камильчика, которого родители обожали - и как мальчика, и как второго, и как ребенка с прекрасным характером (по рассказам). Обоих детей поместили в больницу, где, за отсутствием тогда антибиотиков, Камильчик умер, а Аклима поправилась. Я могу только с трудом вообразить состояние прабабушки Веры (с ней вообще было очень трудно идентифицироваться-  ее жизненный опыт настолько выходил из ряда вон, и все в трагические стороны, что обычному человеку этого не понять), но всяко любить дочь больше она от этого не стала, а через год у них родился еще ребенок - следующая дочь, Раиса. О происхождении Раи гадать не приходится, сама ее мать отрезала на какие-то ее детские фантазии "а вот Камильчик был бы жив..." - "был бы жив Камильчик, так тебя бы не было!".

Жила семья не только не вполне благополучно в супружеском смысле, но и спасалась постоянно от репрессий. Прадед Бари был живописной и самобытной фигурой по всем рассказам - воспитанный в богатой деревенской семье, образованый в медресе и в Казанском университете (недолго, судя по годам, и не окончил), определенно с большими гуманитарными и художественными склонностями (знал пропасть арабских, татарских и русских стихов, все читал, исключительно рисовал, писал красивые восточные письма - часть сохранилась) - он был гостеприимен, сентиментален, подавал всем нищим (и приводил их домой обедать), и, при таких вводных, разумеется был неверным и ненадежным мужем, но основной проблемой было, что прабабушка его не любила, и не считала нужным это скрываь.

Бари при этом очень неудачно был подсвечен революцией, да и работал "в эпицентре" - в советских хозяйственных учреждениях - так что был первым кандидатом на арест. К счастью, в этом смысле он был совершенно без иллюзий, трезвый - и все время чудом бежал вместе с семьей незадолго ДО того, как все учреждение "брали". Бари был начальником по заготовке леба в Бугульме, потом в Бугуруслане, в 37-ом с паводком уплыло много леса, он не стал ждать пока будут разбираться, уволился и уехал с семьей в Янги-Юль, где жила его двоюродная сестра с семьей, потом ему друзья сообщили, что суд признал его невиновным. Так он перемещался по стране, каждый раз с бедствиями и понижениями в работе, пока, незадолго до войны, не осел снова в Янги-Юле (знаменитом в основном железнодорожным узлом и кирпичным заводом). К тому времени в семье родился еще ребенок - опять дочь, Галия.

Что интересно - при таком выживании "на ниточке", и сомнительном качестве отношений со своей матерью, моя бабушка Аклима не выказывала никаких признаков человека с детской травмой. Во-первых, ее очень любил отец -  выделял и несправедливо даже уделял ей больше всего времени. Я сильно подозреваю, что отца подкупало ее татарское воспитание, оно было ближе ему, чем двое других дочерей (они совершенно не татарские - даже по документам градус "национальности" понижался: средняя дочь еще Раиса но Бариевна, а младшая уже откровенно Галина Борисовна:). Отец учил ее стихам и рисовать, катался с ней на коньках и учил кататься на велосипеде, вообще бабушка отца вспоминала часто и восторженно. При этом бабушка по натуре совершенно не сорванец, а девочкина девочка  - первая и последняя в нашей семье, до Фенечки. Ее сестры ни даже близко не такие. Видимо, сказывалась даже просто и внешность - бабушка Аклима с детства до смерти внешность имела кукольную. Очень красивые, в молодости бронзовые, в старости седые крутые локоны, белейшая кожа, зелено-серые глаза, точеные черты лица и фигура в молодости была точеная. К такой внешности она еще и умела и любила ухаживать за собой - вплоть до того, что в войну, учась в техникуме в другом городе, на свои скудные деньги недоедала, но маникюр делала ("а он очень дешево тогда стоил!").

Вот, какими-то неисповедимыми природными путями ей достался нерушимый девочкин характер, устойчивый перед неприятностями и отторгающий само понятие о том, что кому-то она может не нравиться и быть неприятной. Бабушка Аклима, кроме неудачного начала в семье, дальше испытала череду счастливых поворотов - она с малых лет ощутила свое призвание (быть строителем), и никогда не разочаровалась в нем, ей преподавали самые лучшие преподаватели в техникуме в Ташкенте - потому что шла война, туда эвакуировались сотни учителей и профессоров из столиц - ее послали по распределению в Вильнюс (начальник курса, чья дочь тоже распределялась, хотел, чтобы Аклима составила ей компанию, видимо она производила впечатление зрелой девушки), но в последний момент это заменилось назначением на восстановление Гродно. А Гродно бабушке пришелся как раз впору, и профессионально, и семейно (она встретилась там с мужем, стоявшем в воинской части выведенной из Германии), и по характеру.

С будущим мужем Аклиму познакомили по национальному признаку. Она жила в общежитии девчат, вот кто-то позвал ее на вечеринку "с военными" и упомянул, что там будет как раз татарин. Честно говоря, я столько раз от бабушки слышала, что за татар замуж выходить не надо, и она не собиралась, что я не знаю - почему она клюнула. Дед при первом знакомстве от волнения назвался Женей (что много говорит о национальной политике и самоощущениях людей), и тем самым произвел неприятное впечатление, но это быстро исправилось.

Они сравнительно быстро зарегистрировались, на свадьбу никого из родственников не звали - у деда не было контакта с родственниками, бабушкиным было слишком далеко ехать.  Свадьбу, тем не менее, устроили хлебосольную, с размахом, для друзей - дед потратил свои сбережения. Это было в 1946г, а в 1947г прошла денежная реформа - меняли ограниченную сумму денег, так что дедовы деньги зря не пропали, хорошо, что разгулялись:) На свадьбу дед купил и подарил невесте платье. Какое платье должно быть - он не знал, так что бабушка зарегистрировалась в коричневом вельвете:) что по тем временам было совершенно прекрасно. Платье окончило свои дни в виде формы в первый класс моей мамы, как водится.

Вообще бабушка была чрезвычайно сильна наряжаться, по советскому-то дефициту. Она шила, покупала, добывала, наряжалась, перешивала - и так все время. Количества одежды и обуви у нее были такие, что на меня-то до 20 лет хватило перешивать (и шить из новых отрезов), а и теперь у мамы лежат остатки запасов. А когда у бабушки пошла череда выкидышей (у них с дедом был резус-конфликт, но тогда об этом еще не знала наука) - то дед в какой-то момент выбросил "всю коллекцию"  ее туфлей на каблуке, считая их причиной - и это в конце 40х - начале 50х годов! Прямо Эвита районного масштаба. Дед был щедрым, заботливым мужем - он постоянно ездил в командировки, и отовсюду привозил бабушке подарки: платья, шляпки, белье. Обладал исключительным глазомером и вкусом - попадал в размер и всегда знал, что бабушке понравится, что носят, что в моде.

Вот с детьми дедушке и бабушке далось только один раз - с моей мамой, у которой резус тоже на самом деле отрицательный. А дед определенно хотел и больше, и конечно - мальчика. Но во всем остальном они прожили удивительно гармоничную семейную жизнь, при весьма неблагоприятных вводных. Дед - сирота, вообще никаких норм семейной жизни не усвоил, у бабушки анамнез так себе отношений между ее матерью и отцом. А вот несмотря на это - они были похожи по характеру и интересам, бабушка, в своих несгибаемых девичьих потребностях, была достойным партнером крайне жесткому татарскому мужу, причем совершенно неагрессивно. В ней возродились детские знания татарского языка, и с мужем она говорила в основном по-татарски (хотя у них оказался совершенно разный диалект, дедовский татарско-башкирский бабушка слегка презирала, как "деревенский").

С ней было "как сядешь, так и слезешь", и еще всех подверстает под свои нужды. Таким образом, например, когда у нее таки родился живой младенец, у бабушки срочно началась язва желудка (от нервов и усталости) - и к ней приехала сестра, помогать ухаживать (бросив, на секундочку, университет в Ташкенте - куда их мать смотрела???). Когда деду дали назначение в Германию, весьма привлекательное, бабушка поехала с ним, выписав из Узбекистана и мать тоже - они остались куковать в Гродно, странной компанией из бабки, двоих незамужних дочерей и внучки ("и все иждивенцы", что сильно расстроило мою маму, когда у них прошла перепись населения). Маму мою должны были забрать с собой сразу,  но ей вписали неправильное отчество в паспорт, и конечно - в те времена это было непоправимо. Все же ее увезли в Германию родители, но через год - и тогда еще более нелепо в Гродно остались вытащенные из Узбекистана прабабушка и двое ее дочерей.

Бабушка, по всему судя, была ограниченного довольно ума человек, но с изрядными точечными способностями - как и ее отец, рисовала она прекрасно, чертила, шила неплохо, но кое-как, а вот вышивала художественно и с выдумкой. Она любила красивое, и вкусы ее были сформированы той самой Германией - были в точности немецкие, бюргерские. Так она обставляла квартиру, так она сервировала стол, так она выращивала комнатные цветы и одевалась. Какой-никакой ум, но при семиклассном школьном образовании, полученном в Янги-Юле, приехав в Германию, она вспомнила школьный немецкий и заговорила на нем бойко и практично (дед, понятно, не узнал ни слова, но он меньше и соприкасался). Бабушка любила читать, и имела неожиданно прогрессивные вкусы - в Гродно она была из меньшинства, охотившегося за подписными изданиями, и составила себе библиотеку, где были, например, Голсуорси, Шолом-Алейхем и Зощенко (а еще Муса Джалиль, Фирдоуси и  Омар Хайям - оттуда и я их прочла). Еще она хорошо пела (участвовала в хоре дома офицеров, но она и дома пела постоянно - у меня почему-то по всем линиям поющие родственники), а еще была ворошиловским стрелком - метко стреляла.

При таких вводных ей достался "не от нее" ребенок - мама с младенчества не была ни пупсиком, ни куколкой (и даже говорить стала сразу правильно, без этого умилительного лепета). Не думаю, что бабушка развлеклась и насладилась умным, толковым и хорошо учившимся ребенком так, как (например:) развлеклась бы я - ей не хватало в дочери легкомыслия и женской составляющей, она завидовала другим типам девочек у знакомых. Тем не менее, знала она об этом или не знала - ей повезло. Она ни разу не была в школе (это литературное преувеличение, но по неприятным поводам и правда не была), ее дочь сама выросла, сама уехала и сама поступила в университет, и дальше прекрасно справлялась с жизнью. Тем самым, у бабушки с дедом был очень длительный период полноценного супружества - в молодости дед ездил в командировки и много отсутствовал, а когда мама уехала из дома - работал уже на гражданке, и они вели уютный провинциальный образ жизни. Сначала я, а потом и я с братом, ездили к ним на все лето (за исключением "похода" - отпуска родителей, который обычно проводили в водном походе). Я думаю - никто так не упирался в создание уюта и комфорта в нашей семье, как бабушка Аклима. Она много и хорошо готовила, красиво подавала еду, купала меня в детстве с королевским комфортом - сначала ванна, потом в ней пена, кругом красиво, теплое мягкое полотенце ждет, волосы моем "как в немецкой парикмахерской", в три приема, с бальзамом Лондестраль ("из Польши") - а вытертая, из ванной, скачешь в огромной, свежайшей, кровати бабушки и дедушки, на глаженых душистых простынях. Это для этих бабушки и дедушки я была вечно "бала" (ребенок) - да, пожалуй, так и осталась.

Под старость бабушка и дедушка поменялись сначала на Ивангород (так вышло) - чтобы быть ближе к маме, а потом и вовсе переехали к папе и маме в дом. Дед переносил потерю независимости тяжело, а бабушка - гораздо лучше. Ей довелось доухаживать за мужем (умершем в очень почтенном возрасте), а сама она умерла, как жила - легкомысленно и девичьи, не по старости, а по неугасавшей потребности в общении, потащившей ее в поликлинику "поговорить с врачами" на 86 году жизни. На обратном пути она бежала за автобусом, водитель подождал ее с открытой дверью, но потом резко тронулся с места, пока она не успела еще сесть. Бабушка упала в проходе автобуса, напоролась на все эти палки-кресла, еле добралась домой, откуда на скорой поехала в больницу, где и умерла ночью, от просмотренного врачами разрыва печени и внутреннего кровотечения. Теперь она покоится на Петергофском кладбище, рядом с мужем, а сокровища из ее комнаты, разобранные моей мамой, ждут не иначе как Фенечку - продолжательницу дела "ленты, кружева, ботинки - что угодно для души", редкого в нашей семье ученых дам.









Скопировано с https://kondratea.dreamwidth.org/601908.html. Комментировать там: OpenID,
или тут.
Tags: аклима, генеалогия, родственники
Subscribe

  • Прочла книжку

    Мне понравилась первая из дошедших до меня книжек Ксении Букши ("Открывается вовнутрь"), поэтому я без колебаний подцепила в библиотеке и какую-то…

  • Книжное

    У меня давно чесалось написать про новый для меня вид прочитанного - книги Александра Стесина,современного русского писателя-врача, живущего в США.…

  • О глобальном потеплении

    Как я уже анонсировала -во времена чумы и холеры коронавируса хорошо читать про животрепещущее не сегодня:) Так я и делала - всю…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Прочла книжку

    Мне понравилась первая из дошедших до меня книжек Ксении Букши ("Открывается вовнутрь"), поэтому я без колебаний подцепила в библиотеке и какую-то…

  • Книжное

    У меня давно чесалось написать про новый для меня вид прочитанного - книги Александра Стесина,современного русского писателя-врача, живущего в США.…

  • О глобальном потеплении

    Как я уже анонсировала -во времена чумы и холеры коронавируса хорошо читать про животрепещущее не сегодня:) Так я и делала - всю…