Karina Helsinki (kondratea) wrote,
Karina Helsinki
kondratea

Categories:

История не повторяется

 Она развивается по спирали.Я не сторонник поиска параллелей в прошлом и сравнения ситуации с легендарным 1913м годом - но в покое и вольном воздухе лагеря я читала воспоминания Ариадны Тырковой-Вильямс (наспех подцепленые в библиотеке накануне отъезда), и нельзя их не цитировать именно сейчас. 

Сама эта Ариадна (рождения 1869г) - отпрыск дворянской семьи, журналистка, член партии кадетов, политическая деятельница, но самое забавное в ней - она "подруга марксизма", так как трое её гимназических подруг были Лида (в дальнейшем Туган-Барановская), Нина (в дальнейшем Струве) и Надя (в дальнейшем, как и тогда, Крупская). Она была хорошо знакома и с их мужьями и много с ними спорила (а с некоторыми, как со Струве, и сотрудничала в изданиях). 

Воспоминания её написаны во время фашистской оккупации Франции - она жила в войну в городе По, вела более или менее натуральное хозяйство и писала. Ей повезло намного больше её троих подруг - она их всех пережила и прожила долгую жизнь. Половина её, однако, была очевидно отравлена сожалениями и размышлениями "а вот если бы мы тогда...", так как после Октябрьской революции она эмигрировала и вращалась в кругах проигравших политическую борьбу эмигрантов. 

Книга воспоминаний состоит из трех книг  - детство, зарождение политической жизни в России (после реакции правления Александра 3го) и революционный период. Мне показалась самой интересной вторая книга - от полностью нелегальной, придушенной и осуждаемой в обществе волны сопротивления самодержавию до истории трёх Дум, со всеми их перипетиями. В первой книге автор рассказывает о своем детстве - с либеральными родителями-помещиками, в Петербурге и в родовом имении Вергежа (в Новгородской области), достаточно счастливом и с обычными для такого детства чертами. Приятное чтение, но ничего особенного. 

Зато во второй книге, для начала проскакивающей всю историю замужества Ариадны первым браком (от которого у нее было двое детей), но подробно и обстоятельно рассказывающей о ее первых шагах в журналистике, вовлечении её в политику: сначала противозаконную деятельность, арест, еще арест, бегство в первую эмиграцию и возвращение после революции 1905г - там становится интересно. 

Канва событий того времени известна и не только от нее. Особенным является тон повествования - причитающий и сожалеющий. Ах если бы кто нам (кадетам, эсерам) тогда разъяснил смысл государственности в России! Ах если бы мы понимали скрытые намерения Столыпина (Витте, царя Николая Второго, полицмейстера Москвы...)! Мы ненавидели самодержавие, но большевики еще хуже. Во многих местах подчеркивается, что оппозиция и правительство не понимали друг друга, а правительство еще и панически боялось действий оппозиции (что ей, женщине-журналистке, кажется смешным) - поэтому всегда перегибало палку репрессиий, и тем еще больше убеждало оппозицию, что иначе ничего не выйдет. 

В книге есть параллели с событиями нынешнего  июля-августа - в 1891м году тоже беспорядки в столице (только тогда столица - Питер), тоже клич примерно "допускай!", тоже  подавление внесистемными силовиками (казаки). Это именно на той демонстрации кабинетный ученый Струве получил нагайкой по голове и возмущался "как они смеют! меня!". На той же демонстрации была применена такая же тактика, как сейчас - "космонавты" теснили мирных протестующих в улицы, прилегающие к Невскому, загнали в Казанскую улицу, на конце которой винтили кого попало (и так сотня-другая женщин, включая автора, попали в Литовский замок - тогдашнее СИЗО). Всего было задержано побольше тысячи участников демонстрации. 

Через всю вторую книгу проходит нитью недоумение - чего боялось правительство, так уж? Что будет какая-то там Дума, имевшая поначалу только совещательный голос? Так автор пишет, что после голода 1889-1892х годов ни у кого не было сомнений, что одними государственными руками в такой большой стране, как Россия, ничего не сделать - голод собрал и помог организоваться многочисленным тогдашним НКО, разноплановым, но действовавшим все лучше совместно. Как автор и пишет, не будучи кооптированными во власть, участники общественных организаций, а особенно активисты, представляли куда большую угрозу для правительства, чем если бы их призвали в Думу. В конце-концов, это категорическое нежелание втягивать активистов во власть и привело к тому, к чему привело - одни большевики, сметавшие любые карты и любые правила игры, могли что-то противопоставить тотальному реакционерству тогдашнего режима. Автор замечает, что царь все больше опирался на силовиков для удержания "тишины и благодати" - а они становились все более значимой политической силой в стране. 

Хочется прямо процитировать: "И все это история смела. Все прошло, все забыто, все достижения разбиты в щепки. Много по Руси с тех пор прокатилось иных, дерзких, буйных зовов, по сравнению с которыми то, о чем мы перешептывались до японской войны кажется юношеской романтикой. Но именно те первые, недоговоренные толки о правах человека и гражданина, постепенно разрастаясь, разливаясь, переросли в сокрушительные раскаты революций". 

Мне немножко смешно было читать заклинания прошлого от женщины, явно находившейся по рождению в привилегированных кругах того прошлого - разумеется, пост-фактум ей жаль того хорошего, что лично она видала в той жизни. Она даже не претендует нигде в воспоминаниях на описания жизни крестьян её же имения (кроме размытых упоминаний, что они "не выглядели страдающими", "были веселы и довольны"), а тем более - рабочих. Но её подведение итогов своей и кадетской деятельности на политической ниве веет предостерегающим ледяным ветерком: 

"Рассказывая о том, что происходило сорок лет назад я не могу, не хочу выносить обвинительный акт либерализму моего поколения. Я не отрекаюсь от него. Мы забывали об извечных недостатках всякого человеческого общества, мы все беды взваливали на самодержавие, а об его исторических заслугах забывали. ... Но цели, которые мы себе ставили, были правильно намечены. Если бы Россия вовремя получила народное представительство и социальные реформы, не только русский народ, но и вся Европа не переживала бы трагедии, свидетелями и жертвами которой мы стали". 

Теперь события те не сорокалетней давности, а стасорокалетней - у меня вопрос, можно уже это самое народное представительство и социальные реформы в жизнь?  Скопировано с https://kondratea.dreamwidth.org/630242.html. Комментировать там: OpenID, или тут.
Tags: что читать?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments